- Колин... Колин Росс? - спросил я. Она рассеянно кивнула. - Ваш муж?

Она удивленно уставилась на меня, потом засмеялась.

- Господи, нет. Брат. Я только что видела его в паддоке. Я спросила, привез ли он сумочку, он покачал головой и начал что-то говорить, но я не стала слушать и, страшно разозлившись, помчалась сюда. А он, наверно, хотел мне сказать, что Ларри не прилетел... Черт возьми, терпеть не могу, когда меня грабят. Колин дал бы ему эту сотню, если уж он был в таком отчаянном положении. Зачем же он стибрил у меня сумочку?

- Довольно большая сумма, чтобы носить ее в сумочке, - заметил я.

- Понимаете, Колин дал мне их как раз в самолете. Какой-то владелец лошади сделал ему потрясающий подарок, наличными, и Колин из этих денег дал мне сто фунтов, чтобы оплатить счет. Это было так мило с его стороны. Едва ли он даст мне еще раз сто фунтов, потому что я такая раззява - оставила сумочку с деньгами... - Голос упал от огорчения. - Счет, - сухо добавила она, - за уроки по вождению самолета.

- И далеко вы продвинулись? - Я с интересом взглянул на нее.

- О-о, я получила лицензию. Меня учили на практике, как водить самолет. И радионавигация, ну и вся такая музыка. Я уже налетала девяносто пять часов. Хотя вся история тянулась, стыдно сказать, около четырех лет.

Значит, она новичок, набравшийся кое-какого опыта, и сейчас в самом опасном периоде. Потому что, налетав восемьдесят часов, пилот склонен думать, что он уже все знает. После ста часов он начинает понимать, что ничего не знает. Между восемьюдесятью и ста часами как раз и происходит большинство несчастных случаев.

Она задала мне несколько вопросов о "Чероки", я ответил.

- Ладно, нет смысла сидеть здесь весь день, - сказала она и вылезла на крыло. - А вы не пойдете на скачки?